Герой войны, герой Отечества, герой ХХ века: ко дню рождения Елены Марковой
Сегодня исполнилось бы 103 года Елене Владимировне Марковой – большому другу Воркутинского драматического театра. Она прожила ровно 100 лет и ушла в мир иной совсем недавно – в мае 2023 года. Последние пять лет её жизни театр с ней дружил и постоянно был на связи, поздравлял с праздниками. Именно во многом благодаря этой удивительной женщине театр обрёл имя своего основателя Б. А. Мордвинова, в его жизни произошли другие важные события... О судьбе Елены Владимировны, которая была заключенной на Воркуте, и не просто заключенной – каторжанкой, написано много. Сама она также оставила обширные воспоминания о том периоде своей жизни. Сегодня хочется хотя бы вкратце поведать о её судьбе и достоинстве, с которым она смогла пережить все невзгоды и тяготы – такие события стоят того, чтобы о них помнили.
Елена Владимировна провела в тяжелейших условиях воркутинской каторги свои «золотые» годы – возраст от 20 до 30 лет. В 1944 г. была приговорена к 15-ти годам каторжных работ, в 1951 г. военная коллегия Верховного суда снизила срок наказания до 10 лет. В ноябре 1953 года освобождена по отбытии срока наказания (с зачётом рабочих дней). Но ещё семь лет после этого, с 1953 до 1960 г., прожила в Воркуте, вышла замуж за солагерника Алексея Алексеевича Маркова , окончила Всесоюзный заочный политехнический институт.
В 1960 г. полностью реабилитирована, с этого времени жила в Москве до самой своей смерти в 2023 году в возрасте 100 лет. В Москве в 1961 – 1981 гг. (почти 20 лет) работала в Научном совете по кибернетике АН СССР. Кандидат технических наук (1965), доктор технических наук (1971), в 1982 – 1992 гг. научный сотрудник НИИ автоматизации в непромышленной сфере, затем главный специалист Российского центра сертификации Госстандарта. Опубликовала 15 научных монографий и стала автором целого ряда мемуарных сочинений о лагерной действительности.
Елена Владимировна провела в тяжелейших условиях воркутинской каторги свои «золотые» годы – возраст от 20 до 30 лет. В 1944 г. была приговорена к 15-ти годам каторжных работ, в 1951 г. военная коллегия Верховного суда снизила срок наказания до 10 лет. В ноябре 1953 года освобождена по отбытии срока наказания (с зачётом рабочих дней). Но ещё семь лет после этого, с 1953 до 1960 г., прожила в Воркуте, вышла замуж за солагерника Алексея Алексеевича Маркова , окончила Всесоюзный заочный политехнический институт.
В 1960 г. полностью реабилитирована, с этого времени жила в Москве до самой своей смерти в 2023 году в возрасте 100 лет. В Москве в 1961 – 1981 гг. (почти 20 лет) работала в Научном совете по кибернетике АН СССР. Кандидат технических наук (1965), доктор технических наук (1971), в 1982 – 1992 гг. научный сотрудник НИИ автоматизации в непромышленной сфере, затем главный специалист Российского центра сертификации Госстандарта. Опубликовала 15 научных монографий и стала автором целого ряда мемуарных сочинений о лагерной действительности.
Из предисловия редактора первой книги воспоминаний Е.В. Марковой «Воркутинские заметки каторжанки Е-105», историка Михаила Рогачёва:
«Книга воспоминаний Е. В. Марковой во многом уникальна. Прежде всего, – это свидетельство узницы каторжных лагерей. Таких воспоминаний сохранились единицы, и каждое свидетельство бесценно. Тут уместным будет пояснить, что это такое – советская каторга. Ведь эта страница нашей истории и по сей день большинству неизвестна.
19 апр.1943 г. был принят Указ Президиума Верх. Совета СССР «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и их пособников», согласно статьи 2 которого «пособники из местного населения, уличенные в оказании содействия злодеям в совершении расправ и насилий над гражданским населением и пленными красноармейцами, караются ссылкой в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет». Специальные отделения каторжных работ на 10 тыс. заключенных каждый были созданы приказом НКВД СССР № 00968 от 11 июля 1943 г. в составе Норильского, Северо-Восточного и Воркутинского ИТЛ.
На 1 янв. 1944 г. в лагерях СССР насчитывался всего 981 каторжанин, из них 494 находились в Воркутинском ИТЛ. Но уже к 1 января 1945 г. численность каторжан выросла до 12,2, а к 1 апреля 1945 г. – до 15,5 тыс. чел. На 1 июня 1945 г. в лагерях находились 26,7 из 36,5 тыс. осужденных на каторжные работы (остальные – в тюрьмах и на пересыльных пунктах). Воркутинское отделение каторжных работ было самым большим – в нем содержались 12,9 тыс. каторжан (48,2%). Для сравнения – на конец 1945 г. в Воркутинском ИТЛ было 52,2 тыс. заключенных.
Кто попадал в каторжные лагеря? Судьба самой Е.В. Марковой и рассказанные ею истории знакомых каторжан свидетельствуют, что статья Указа нередко применялась, мягко говоря, «расширительно». Недаром же многие каторжане, в том числе и Е. В. Маркова, впоследствии были реабилитированы – по отношению к тем, кто действительно участвовал в карательных акциях против советских военнопленных, партизан и мирного населения, эта мера не применяется. К каторжным работам нередко приговаривали и участников национальных движений, боровшихся с немецкими оккупантами.
Каторга просуществовала сравнительно недолго. В соответствии с постановлением Совета Министров СССР №416-159сс от 21 февраля 1948 г. в СССР были организованы особые лагеря со строгим режимом для содержания особо опасных государственных преступников. В августе 1948 г. на базе Воркутлага был организован Особый лагерь № 6 или Речной ИТЛ. В него и были переведены воркутинские каторжане, наряду со всеми, кто был осужден по «политической» 58-й статье УК РСФСР.
Каторжные и особые лагеря отличались особо строгим режимом. По существу это был режим уничтожения, не оставлявший заключенным никакой надежды на выживание. Вот красноречивая выдержка из докладной записки зам. наркома внутренних дел В. В. Чернышева (май 1945 г.): «Опыт работы с каторжниками в Воркутинском угольном лагере показывает, что осужденные к каторжным работам на 15-20 лет, в условиях специального режима для каторжников, теряют перспективу выдержать до конца срока – 15-20 лет – режим и условия каторжных работ. Отсюда моральная подавленность и полное отсутствие стимула для труда, а в результате труд каторжников значительно менее эффективен, чем труд обычных лагерников, при этом потеря трудоспособности через 5-6 лет почти обязательна».
В книге Елены Владимировны Марковой приведены многочисленные свидетельства того, что такое бесчеловечный каторжный режим. И тем удивительнее другие факты – духовного Сопротивления каторжан, – которые не найти ни в каких архивных документах. Елена Владимировна сумела сохранить лагерные стихи, письма (в книге опубликовано далеко не все) – уникальный пласт лагерной культуры, без которого невозможно понимание нашего «гулаговского прошлого». Ценность этих документов тем более велика, что сохранившееся эпистолярное наследие лагерников по понятным причинам очень невелико».
19 апр.1943 г. был принят Указ Президиума Верх. Совета СССР «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и их пособников», согласно статьи 2 которого «пособники из местного населения, уличенные в оказании содействия злодеям в совершении расправ и насилий над гражданским населением и пленными красноармейцами, караются ссылкой в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет». Специальные отделения каторжных работ на 10 тыс. заключенных каждый были созданы приказом НКВД СССР № 00968 от 11 июля 1943 г. в составе Норильского, Северо-Восточного и Воркутинского ИТЛ.
На 1 янв. 1944 г. в лагерях СССР насчитывался всего 981 каторжанин, из них 494 находились в Воркутинском ИТЛ. Но уже к 1 января 1945 г. численность каторжан выросла до 12,2, а к 1 апреля 1945 г. – до 15,5 тыс. чел. На 1 июня 1945 г. в лагерях находились 26,7 из 36,5 тыс. осужденных на каторжные работы (остальные – в тюрьмах и на пересыльных пунктах). Воркутинское отделение каторжных работ было самым большим – в нем содержались 12,9 тыс. каторжан (48,2%). Для сравнения – на конец 1945 г. в Воркутинском ИТЛ было 52,2 тыс. заключенных.
Кто попадал в каторжные лагеря? Судьба самой Е.В. Марковой и рассказанные ею истории знакомых каторжан свидетельствуют, что статья Указа нередко применялась, мягко говоря, «расширительно». Недаром же многие каторжане, в том числе и Е. В. Маркова, впоследствии были реабилитированы – по отношению к тем, кто действительно участвовал в карательных акциях против советских военнопленных, партизан и мирного населения, эта мера не применяется. К каторжным работам нередко приговаривали и участников национальных движений, боровшихся с немецкими оккупантами.
Каторга просуществовала сравнительно недолго. В соответствии с постановлением Совета Министров СССР №416-159сс от 21 февраля 1948 г. в СССР были организованы особые лагеря со строгим режимом для содержания особо опасных государственных преступников. В августе 1948 г. на базе Воркутлага был организован Особый лагерь № 6 или Речной ИТЛ. В него и были переведены воркутинские каторжане, наряду со всеми, кто был осужден по «политической» 58-й статье УК РСФСР.
Каторжные и особые лагеря отличались особо строгим режимом. По существу это был режим уничтожения, не оставлявший заключенным никакой надежды на выживание. Вот красноречивая выдержка из докладной записки зам. наркома внутренних дел В. В. Чернышева (май 1945 г.): «Опыт работы с каторжниками в Воркутинском угольном лагере показывает, что осужденные к каторжным работам на 15-20 лет, в условиях специального режима для каторжников, теряют перспективу выдержать до конца срока – 15-20 лет – режим и условия каторжных работ. Отсюда моральная подавленность и полное отсутствие стимула для труда, а в результате труд каторжников значительно менее эффективен, чем труд обычных лагерников, при этом потеря трудоспособности через 5-6 лет почти обязательна».
В книге Елены Владимировны Марковой приведены многочисленные свидетельства того, что такое бесчеловечный каторжный режим. И тем удивительнее другие факты – духовного Сопротивления каторжан, – которые не найти ни в каких архивных документах. Елена Владимировна сумела сохранить лагерные стихи, письма (в книге опубликовано далеко не все) – уникальный пласт лагерной культуры, без которого невозможно понимание нашего «гулаговского прошлого». Ценность этих документов тем более велика, что сохранившееся эпистолярное наследие лагерников по понятным причинам очень невелико».
Из книги Е. В. Марковой «Воркутинские заметки каторжанки Е-105»
«Я родилась в Киеве в 1923 г. в семье учителей. В 1941 г. окончила 10 классов. Наш выпускной вечер совпал с объявлением войны.
Всем классом мы пошли в военкомат, но на фронт нас не взяли. Мальчиков послали в военное училище, а я подала документы в Ленинградский университет на матмех. Я всю свою сознательную жизнь мечтала поступить именно в этот университет. Во многом это определялось тем, что мой папа когда-то учился в Петербургском университете. Реальную обстановку тогда никто из нас не понимал. Мы верили, что война окончится через несколько дней или месяцев. Но события развивались по другому сценарию.
В конце августа немцы дошли до Донбасса, где в последние годы в небольшом городке Красноармейске жила наша семья. Мы попали в оккупацию, которая продлилась до осени 1943 года. В феврале 1943 г. во время прорыва фронта наш район временно был освобожден от немцев (с 11 по 18 февраля). Во время боев на улицах города я начала подбирать раненых бойцов и оказывать им посильную помощь и с прибытием медсанбата осталась работать в полевом госпитале. Когда город опять захватили немцы, мне удалось укрыть у местного населения несколько легкораненых бойцов, а в нашем доме спрятать личное оружие и партбилеты врачей и некоторых командиров. Для тех, кого удалось укрыть, нужно было достать документы, свидетельствующие, что они являются местными жителями. В противном случае при проверке населения жандармерией (а такие проверки проводились регулярно), расстрел грозил не только скрывавшимся красноармейцам, но и семьям, которые их укрывали.
После длительных обсуждений положения дел с сотрудниками медсанбата, которые остались работать при госпитале в качестве военнопленных, меня попросили устроиться работать на биржу труда, так как именно там выдавались документы для местного населения, удостоверяющие личность. Почему попросили именно меня? Потому что я одна среди сотрудников медсанбата была местная, пришедшая работать в полевой госпиталь во время прорыва фронта. В мое задание входило незаконным образом достать документы для скрывавшихся красноармейцев и этим спасти их и тех, кто их укрывал. Так я попала на биржу труда. Мне удалось достать нужные документы и всех спасти. Моя деятельность по спасению бойцов и командиров Красной Армии была отражена в «Боевой характеристике», подписанной гвардии майором медслужбы А. Н. Ульяновым (далее текст этой характеристики я прилагаю). Предполагалось представить меня к награде, когда опять придут наши войска.
Но когда наш город был освобожден от немцев, меня арестовали и обвинили в измене Родине за то, что я работала на бирже труда.
Военный трибунал войск НКВД Сталинской области приговорил меня к 15 годам каторжных работ с последующим поражением в правах на 5 лет. Я отбывала срок в Заполярье, в Воркутлаге, работая под землей на мелких шахтах № 9 и № 11, затем в шахте № 2. Строила железную дорогу на Мульде, куда наш женский этап пригнали после массового расстрела восставшего мужского лагеря. Некоторое время работала медсестрой в санчасти и воспитательницей детей, родившихся в лагере. После длительных хлопот матери начался пересмотр моего дела. В 1951 г. Военная коллегия Верховного суда СССР уменьшила срок моего наказания до 10 лет. Закончила срок я в ОЛПе «Заполярный» на Воркута-Воме (он находился при впадении реки Воркута в Усу). В ноябре 1953 г. я освободилась из лагеря, но осталась в ссылке на поселении в Воркуте. Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии» от ссылки освобождена со снятием судимости. Полностью реабилитирована в июле 1960 года, когда мое дело было пересмотрено Пленумом Верховного суда СССР и прекращено за отсутствием состава преступления (справка № 2н-3134/50 от 29/VII 60 г.). Привожу ее полностью.
СПРАВКА
Дело по обвинению ИВАНОВОЙ Елены Владимировны, до ареста (4 декабря 1943 года) учащейся средней школы № 8 г. Красноармейска, пересмотрено Пленумом Верховного Суда СССР 13 июля 1960 года
Приговор военного трибунала войск НКВД Сталинской области от 31 мая 1944 года и определение Военной коллегии Верховного Суда СССР от 31 декабря 1951 года в отношении ИВАНОВОЙ Е.В. отменены, и дело за отсутствием состава преступления прекращено.
ИВАНОВА Е.В. по данному делу реабилитирована.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СУДЕБНОГО СОСТАВА ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР полковник юстиции Б. Цырлинский
В 1954 г. после освобождения я поступила во Всесоюзный заочный политехнический институт, филиал которого открылся в Воркуте. Другие вузы были для меня недоступны.
Вышла замуж за Алексея Алексеевича Маркова (он был арестован в Москве в 1943 г. и отбывал срок на Воркуте). В 1957 г. родила дочь. Вскоре наша семья переехала в Москву, где мужу дали комнату как реабилитированному.
В 1965 г. защитила кандидатскую диссертацию, через шесть лет – докторскую по специальности техническая кибернетика и теория информации. Мною написано много научных трудов, и вот теперь я делаю попытку описать явление совсем другого рода…».
Всем классом мы пошли в военкомат, но на фронт нас не взяли. Мальчиков послали в военное училище, а я подала документы в Ленинградский университет на матмех. Я всю свою сознательную жизнь мечтала поступить именно в этот университет. Во многом это определялось тем, что мой папа когда-то учился в Петербургском университете. Реальную обстановку тогда никто из нас не понимал. Мы верили, что война окончится через несколько дней или месяцев. Но события развивались по другому сценарию.
В конце августа немцы дошли до Донбасса, где в последние годы в небольшом городке Красноармейске жила наша семья. Мы попали в оккупацию, которая продлилась до осени 1943 года. В феврале 1943 г. во время прорыва фронта наш район временно был освобожден от немцев (с 11 по 18 февраля). Во время боев на улицах города я начала подбирать раненых бойцов и оказывать им посильную помощь и с прибытием медсанбата осталась работать в полевом госпитале. Когда город опять захватили немцы, мне удалось укрыть у местного населения несколько легкораненых бойцов, а в нашем доме спрятать личное оружие и партбилеты врачей и некоторых командиров. Для тех, кого удалось укрыть, нужно было достать документы, свидетельствующие, что они являются местными жителями. В противном случае при проверке населения жандармерией (а такие проверки проводились регулярно), расстрел грозил не только скрывавшимся красноармейцам, но и семьям, которые их укрывали.
После длительных обсуждений положения дел с сотрудниками медсанбата, которые остались работать при госпитале в качестве военнопленных, меня попросили устроиться работать на биржу труда, так как именно там выдавались документы для местного населения, удостоверяющие личность. Почему попросили именно меня? Потому что я одна среди сотрудников медсанбата была местная, пришедшая работать в полевой госпиталь во время прорыва фронта. В мое задание входило незаконным образом достать документы для скрывавшихся красноармейцев и этим спасти их и тех, кто их укрывал. Так я попала на биржу труда. Мне удалось достать нужные документы и всех спасти. Моя деятельность по спасению бойцов и командиров Красной Армии была отражена в «Боевой характеристике», подписанной гвардии майором медслужбы А. Н. Ульяновым (далее текст этой характеристики я прилагаю). Предполагалось представить меня к награде, когда опять придут наши войска.
Но когда наш город был освобожден от немцев, меня арестовали и обвинили в измене Родине за то, что я работала на бирже труда.
Военный трибунал войск НКВД Сталинской области приговорил меня к 15 годам каторжных работ с последующим поражением в правах на 5 лет. Я отбывала срок в Заполярье, в Воркутлаге, работая под землей на мелких шахтах № 9 и № 11, затем в шахте № 2. Строила железную дорогу на Мульде, куда наш женский этап пригнали после массового расстрела восставшего мужского лагеря. Некоторое время работала медсестрой в санчасти и воспитательницей детей, родившихся в лагере. После длительных хлопот матери начался пересмотр моего дела. В 1951 г. Военная коллегия Верховного суда СССР уменьшила срок моего наказания до 10 лет. Закончила срок я в ОЛПе «Заполярный» на Воркута-Воме (он находился при впадении реки Воркута в Усу). В ноябре 1953 г. я освободилась из лагеря, но осталась в ссылке на поселении в Воркуте. Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии» от ссылки освобождена со снятием судимости. Полностью реабилитирована в июле 1960 года, когда мое дело было пересмотрено Пленумом Верховного суда СССР и прекращено за отсутствием состава преступления (справка № 2н-3134/50 от 29/VII 60 г.). Привожу ее полностью.
СПРАВКА
Дело по обвинению ИВАНОВОЙ Елены Владимировны, до ареста (4 декабря 1943 года) учащейся средней школы № 8 г. Красноармейска, пересмотрено Пленумом Верховного Суда СССР 13 июля 1960 года
Приговор военного трибунала войск НКВД Сталинской области от 31 мая 1944 года и определение Военной коллегии Верховного Суда СССР от 31 декабря 1951 года в отношении ИВАНОВОЙ Е.В. отменены, и дело за отсутствием состава преступления прекращено.
ИВАНОВА Е.В. по данному делу реабилитирована.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СУДЕБНОГО СОСТАВА ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР полковник юстиции Б. Цырлинский
В 1954 г. после освобождения я поступила во Всесоюзный заочный политехнический институт, филиал которого открылся в Воркуте. Другие вузы были для меня недоступны.
Вышла замуж за Алексея Алексеевича Маркова (он был арестован в Москве в 1943 г. и отбывал срок на Воркуте). В 1957 г. родила дочь. Вскоре наша семья переехала в Москву, где мужу дали комнату как реабилитированному.
В 1965 г. защитила кандидатскую диссертацию, через шесть лет – докторскую по специальности техническая кибернетика и теория информации. Мною написано много научных трудов, и вот теперь я делаю попытку описать явление совсем другого рода…».
Выдержка из послесловия Н. Мордвиновой к новой книге Е. В Марковой «В несчастье верная жена… Декабристки ХХ века», вышедшей в декабре 2024:
«… Остро чувствуя свою ответственность за прошлое перед будущим, Елена Владимировна никогда не отказывалась от интервью, съемок и встреч, независимо от состояния здоровья. В фильме Инны Кокориной «Театр за колючей проволокой», в котором мы все принимали участие, Елена Владимировна говорила уже, не вставая. Донести свое свидетельство, достучаться до сердец и делать это даже из последних сил!
Яркой характеристикой личности Е.В. Марковой является её литературное наследие. Она не погрузилась в собственные мемуары с описанием перенесённых страданий и переживаний, а оставила воспоминания о людях, считая это самым главным. Вспомнить всех, кто в нечеловеческих условиях сохранял человеческое достоинство, помогал ближнему. Елена Владимировна называла это духовным сопротивлением интеллигенции. Оно выражалось не только в отношении к режиму, но и в сохранении общей культуры и даже чистоты русского языка. Вернувшись из лагерей на Большую землю, эти люди с грустью и сожалением констатировали, как пала общая культура населения за время их отсутствия.
Больше всего Елену Владимировну раздражал поверхностный подход многих, приходивших за её историями: «Расскажите в двух словах, как это было?»
«А в двух словах не получится!» — с горькой усмешкой говорила она. Увы, даже в наше время, когда, казалось бы, сняты все запретные темы, нет и не может быть простого разговора об оккупации и немцах, о палачах и жертвах ГУЛАГа… Сейчас мало кто готов выслушать рассказ с подробностями. Пришло время визуальных эффектов, лайков и коротких комментариев. Однако, если меня попросят рассказать в двух словах о Елене Владимировне, я скажу ещё короче, одним словом: она ГЕРОЙ. Можно и в двух с вариациями — ГЕРОЙ ВОЙНЫ, ГЕРОЙ ОТЕЧЕСТВА, ГЕРОЙ ХХ ВЕКА. И чуть более подробно, для тех, кто прислушается: ГЕРОЙ непризнанный, оклеветанный, поруганный, милостиво прощённый и забытый».
Яркой характеристикой личности Е.В. Марковой является её литературное наследие. Она не погрузилась в собственные мемуары с описанием перенесённых страданий и переживаний, а оставила воспоминания о людях, считая это самым главным. Вспомнить всех, кто в нечеловеческих условиях сохранял человеческое достоинство, помогал ближнему. Елена Владимировна называла это духовным сопротивлением интеллигенции. Оно выражалось не только в отношении к режиму, но и в сохранении общей культуры и даже чистоты русского языка. Вернувшись из лагерей на Большую землю, эти люди с грустью и сожалением констатировали, как пала общая культура населения за время их отсутствия.
Больше всего Елену Владимировну раздражал поверхностный подход многих, приходивших за её историями: «Расскажите в двух словах, как это было?»
«А в двух словах не получится!» — с горькой усмешкой говорила она. Увы, даже в наше время, когда, казалось бы, сняты все запретные темы, нет и не может быть простого разговора об оккупации и немцах, о палачах и жертвах ГУЛАГа… Сейчас мало кто готов выслушать рассказ с подробностями. Пришло время визуальных эффектов, лайков и коротких комментариев. Однако, если меня попросят рассказать в двух словах о Елене Владимировне, я скажу ещё короче, одним словом: она ГЕРОЙ. Можно и в двух с вариациями — ГЕРОЙ ВОЙНЫ, ГЕРОЙ ОТЕЧЕСТВА, ГЕРОЙ ХХ ВЕКА. И чуть более подробно, для тех, кто прислушается: ГЕРОЙ непризнанный, оклеветанный, поруганный, милостиво прощённый и забытый».
ЧАСТЬ ПУБЛИКАЦИЙ О Е. В. МАРКОВОЙ И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЙ:
- Первая книга воспоминаний «Воркутинские заметки каторжанки «Е‑105»
- Вторая книга воспоминаний «Жили-были в ХХ веке»
- Страница Е. В. Марковой в Википедии
- Страница Е. В. Марковой на сайте общественного проекта «Бессмертный барак»
- Воспоминания Е. В. Марковой на сайте проекта «Бессмертный барак» «Дорога, которую я не выбирала»
- Большая статья о Е. В. Марковой «Елена сто пятая»
